Алла Сигалова: «Хореограф создает свою планету»

Хореограф — профессия штучная, преимущественно мужская, и известных имен в этой области не так уж много. Но нашу собеседницу (даром, что она женщина) Аллу СИГАЛОВУ знают и уважают не только коллеги-профессионалы, но и обычные зрители, которые с удовольствием смотрят ее постановки — балеты, оперы и музыкальные спектакли. — Алла Михайловна, для начала хочу узнать, чем балетмейстер отличается от хореографа? — Балетмейстер — это больше академическое звание, а хореограф — понятие гораздо более широкое. Лично себя я причисляю к хореографам. — Тогда на правах специалиста скажите, как распознать у ребенка способность к балетному танцу? — Балет имеет свою специфику. Здесь необходимо иметь определенные физические данные. Если их нет, лучше детей в балетную школу не отдавать, чтобы не травмировать. Другое дело, если у ребенка гибкие суставы, он пластичен и чувствует танец, тогда можно попробовать — возможно, что-то получится. В любом случае надо сначала проконсультироваться у специалистов. Разумеется, гибкость можно развить, но для классического балета важно, чтобы многое дала все-таки природа. А вот вне его могут быть некоторые послабления. — То есть вы считаете, что без искры божьей в эту тяжелейшую профессию лучше не соваться? — Конечно, иначе не выдержать. Это же жесточайшее ремесло, где массу времени и усилий тратишь, оттачивая до филигранности технику. Но самое ужасное — не успеваешь оглянуться, как достигаешь сорокалетнего рубежа, когда вдруг тело превращается в непрофессиональный инструмент. А главное — случается это одуряющее быстро. Невозможность качественно работать приходит постепенно. Она вполне закономерна: с возрастом кости и суставы становятся чрезвычайно хрупкими и уже не выдерживают огромных нагрузок. Танцовщику отпущено максимум лет двадцать, и это, действительно, оптимальный срок. — А что потом? Он может стать хореографом, как вы, например? Хотя мне кажется, не будь в вашей жизни той кошмарной травмы, из-за которой вы были вынуждены покинуть балет в 19-летнем возрасте, вы бы не стали тем, кем являетесь сейчас….. — Возможно, вы правы. Сработал эффект преодоления. Но это тоже профессия, где состояться практически нереально, если тебе не даны способности к этому делу откуда-то свыше. Ведь далеко не каждый танцор становится хореографом, и об этом не мечтают с детства. Хореограф, как и режиссер, — профессия мировоззренческая, к ней приходят с годами, лишь почувствовав в себе дар. Но зато и воздает она потом сторицей, когда начинаешь себя реализовывать. Ведь ты творишь собственное пространство, создаешь свой мир, свою планету. — Но, как я понимаю, из плохого танцовщика не может получиться великолепный хореограф? — Не факт. Тот же Морис Бежар, допустим, по общепринятым меркам не являлся высококлассным танцовщиком, но обладал столь мощной харизмой, что она просто не укладывалась в четкие рамки классического танца. Поэтому он отошел от традиционных форм и создал свое направление в хореографии, открыл новую страницу в истории хореографического театра. И какое счастье, что он не остался банальным классическим танцором, еще одним из многих. А настоящий хореограф — это всегда личность, которая имеет свою точку зрения и всегда идет вразрез уже однажды сделанному, ищет перспективы. — Какие балетные учебные заведения вы считаете наиболее достойными? — Безусловно, Московское хореографическое училище при Большом театре на Фрунзенской и легендарное хореографическое училище, а ныне Академию балета имени Вагановой в Санкт-Петербурге, которое я закончила. По-моему, оно лучшее в мире, с уникальной школой воспитания индивидуальностей. — Да, чему-чему, а балету надо учиться в России, а не за рубежом… — Естественно. А уж набираться опыта и посещать мастер-классы можно за границей. Потому как, к сожалению, в систему нашего образования такие предметы, как джаз-танец или танец модерн, не включены. — Если к профессии хореографа приходят путем накопления опыта, думаю, колоссальную роль здесь играют именно первичные наработки, те впечатления, которые впитываешь в достаточно юном возрасте… — Абсолютно с вами согласна, нужна правильная база. Мне повезло дважды. Во-первых, я получила прекраснейшее образование у лучших педагогов страны. К тому же мне удавалось частенько присутствовать на репетициях у самого Якобсона. А во-вторых, росла я в чудесном ленинградском доме Сомовых, в такой дворянской среде, где всячески поощряли глубокое изучение литературы, поэзии, живописи, музыки, где искусство ставили во главу угла. Так, с десятилетнего возраста я уже имела возможность общаться с выдающимися людьми, ходить в публичную библиотеку, читать запрещенные тогда книги о Баланчине, произведения Солженицына и другую литературу, недоступную многим. — Вы — редчайший случай. Но, позвольте, как все-таки можно всесторонне окультуриться, когда танцовщик, как спортсмен: от зари до позднего вечера — у станка, а потом падает обессиленный? — Все это правда, но надо стараться каким-то образом находить время. И оно будет, если есть желание. Хотя надо учитывать, что красота, наполненность танца вовсе не прямо пропорциональны интеллекту исполнителя. Можно не блистать знаниями, а танцевать виртуозно. Это опять-таки талант. — Вы умеете быстро мобилизовываться? — А как же! Всегда надо быть в форме, как космонавту. — Наверное, ваш дом наполнен классической музыкой? — Да, но мои дети к ней довольно равнодушны. И я к этому нормально отношусь. Каждый имеет право на свободный выбор, не нужно никого заставлять слушать концерты в филармонии. Единственное, на чем настаиваю в их образовании, так это на изучении иностранных языков. Сама говорю только на русском, хотя частично понимаю французский и английский, но до свободного общения и чтения книг в подлиннике мне еще далеко. И я считаю это серьезным упущением. — Зато вы можете похвастаться режиссерским факультетом ГИТИСа… — Он дал мне невероятно много. Я пришла в этот вуз уже сформировавшимся человеком, который пережил и удачи и падения, но находился на распутье. Я не знала, что мне делать дальше, куда податься. А с помощью ГИТИСа определила для себя новую цель. — Сейчас вы там преподаете, что явно не случайно… — Несомненно. И кстати, я очень многое черпаю у своих студентов, с радостью их обучая. Это такой взаимный процесс. Мне нравится увлекать ребят предметом, будить в них желание познать нечто новое… — В настоящий момент вы с легкостью ставите и оперы, и балеты, и музыкальные спектакли, и даже эстрадные номера (у Лаймы Вайкуле и Анжелики Варум). А за что бы вы не взялись никогда? — Видимо, за драматический спектакль без музыки. Я теряюсь без музыкальной структуры, чувствую себя беспомощной. — Что обычно является своеобразным толчком к осуществлению тех или иных задумок? — Как правило, прослушивание различных музыкальных произведений или особенные психофизические данные того или иного танцовщика, если обнаруживается, что он идеально вписывается в какой-то образ. Даже «Ночи Кабирии» у меня родились скорее от музыкальной атмосферы этой картины. — А в целом кинематограф является вашей подпиткой? — К сожалению, я мало смотрю фильмов. Мне больше интересны книги, музыка, живопись и фотография. Обожаю бывать на всяких выставках, показах мод и фотобиеннале. Но все равно главное — это общение с людьми увлеченными. — Как считаете, хореограф должен быть реалистом-практиком, твердо стоящим на ногах, или, наоборот, романтиком, далеким от повседневности, витающим в облаках? — Если он будет все время парить в небесах, то рискует стать идиотом. Все хорошо в меру. — Чем вы заняты в настоящий момент? — Вместе с Романом Козаком в Театре имени Пушкина начинаем делать спектакль по прозе Платонова. Собираемся использовать произведения Рахманинова, Генделя, Баха, Моцарта. Это поистине долгожданный проект. Но только не спрашивайте меня, как он будет выглядеть, позже увидите сами. — В принципе, у вас не было провальных работ, а какими гордитесь больше всего? — Одними из самых важных вех своей биографии могу назвать спектакль «Желтое танго», который я ставила совместно с Гидоном Кремером для Латышской национальной оперы, потом спектакль на музыку Стравинского «Поцелуй феи» для Новосибирского театра оперы и балета и «Травиатту» в Новой опере. Сотрудничество с Колобовым дало мне неизмеримо много. Я вообще люблю учиться, а смотреть открыв рот, как работают великие мэтры, могу часами.

Елена ГРИБКОВА, 05.08.2004