Тамара Миансарова: «Я никогда не пела чужих песен»
Даже если бы Тамара Миансарова исполнила только одну песню, та все равно вошла бы в золотой фонд мирового творческого наследия. Но в ее репертуаре более 150 произведений, которые всем нам хорошо известны: «Пусть всегда будет солнце», «Летка-Енка», «Топ-топ, топает малыш», «Мелодия любви», «Черный кот» и др. Творчество Тамары Григорьевны интересно и современным слушателям, а потому пластинки, где звучит ее голос, переиздают с регулярным постоянством. Будучи лауреатом множества международных фестивалей, она сама впоследствии входила в состав жюри музыкальных конкурсов эстрадной песни. Тамара Миансарова имеет звания народной артистки России, заслуженной артистки Украинской ССР, награждена орденами Дружбы, «Знак Почета», Дипломата Камбоджи, лаосским орденом Трех слонов и др. Тамара Григорьевна — профессор Российской академии театрального искусства (РАТИ — ГИТИС), где она преподавала с 1988 по 1996 год. Итак, сегодня мы беседуем с этой легендарной певицей.
— Тамара Григорьевна, вы помните свой первый выход на сцену?
— Я родилась в Кировограде, на Украине, и уже в четыре года дебютировала в местном Доме культуры, где не только станцевала и спела, но и продемонстрировала художественное чтение. На следующий день обо мне уже знал весь город, так как о концерте с моим участием написали в газете. А через некоторое время маму, окончившую всего два класса церковно-приходской школы, но обладающую прекрасным голосом, пригласили в Минский оперный театр, и мы переехали в Белоруссию. Я часто пропадала у нее на работе — можно сказать, как любой театральный ребенок, провела раннее детство за кулисами и знала все вокальные партии артистов.
— Потом внезапно началась война…
— Да. Несмотря на то что я была еще маленькой, очень хорошо помню бесконечный поток беженцев, в котором мы шли на восток. Но уже через четыре дня Минск заняли немцы, и мы попали в окружение. Пришлось возвращаться в хмурый, ставший чужим город, где хозяйничали фашисты. Мне до сих пор тяжело вспоминать годы оккупации. То, что мы пережили, нельзя описать. Это было страшное время: пожары, гестапо, бомбежки… От взрывов мама заслоняла меня своим телом.
— Не отбила ли война у вас тяги к искусству?
— В 1951 году я окончила музыкальную школу-десятилетку для одаренных детей при Минской консерватории. Жить было не на что и негде, и тогда мне как особо талантливому ребенку по распоряжению первого секретаря ЦК компартии Белоруссии дали квартиру. Потом поступила в Московскую консерваторию (с пятеркой с плюсом!), причем занималась и на вокальном отделении (у профессора Доры Борисовны Белявской), и на фортепианном (на кафедре профессора Льва Николаевича Оборина). У Белявской, кстати, учились легендарные Тамара Синявская, Герард Васильев, Татьяна Шмыга. Студенты могли факультативно посещать уроки художественной гимнастики, чтобы получить хореографические навыки, но когда я записалась в одну из таких групп, то поначалу не справлялась с нагрузкой, поскольку после войны перенесла туберкулез.
— После окончания Консерватории вас направили на должность концертмейстера в ГИТИС. Неужели те, кто занимались распределением, не могли найти более достойного применения обладательнице красивого лирического сопрано?
— Наоборот, все члены комиссии, которой я сдавала репертуар, отметили высокий уровень моей музыкальной подготовки. Но именно в том году я родила сына Андрюшу, поэтому, когда мне сообщили, что могут устроить любой вариант распределения, сказала, что ГИТИС вполне подходит. Кстати, в институте с большим удовольствием приняли мою кандидатуру. Потом я перешла в Москонцерт. Вскоре там организовали Всесоюзный конкурс артистов эстрады, и, несмотря на то что на тот момент в моем репертуаре отсутствовали эстрадные песни (правда, имелось огромное количество классических произведений), я решила в нем поучаствовать, исполнив под собственный аккомпанемент вальс Штрауса в современной бравурной обработке. Это было целое театрализованное представление, и зал долго не отпускал меня, вызывая на бис. Вот так неожиданно я получила третью премию.
— Именно та победа помогла вам выбрать направление, и вы поняли, что будете певицей, а не пианисткой?
— Нет, я сама приняла решение. Помимо всего прочего этому способствовал успех моих первых гастролей. Какое-то время я выступала в легендарном оркестре Лаци Олаха со своей программой и уже в 1960 году пела в спектакле со знаковым названием «Когда зажигаются звезды», шедшем в Московском мюзик-холле. Именно там мне посчастливилось выйти на сцену со звездами первой величины: Марком Новицким, Львом Мировым, Марком Бернесом, Капитолиной Лазаренко, Кирой Смирновой…
— Расскажите, пожалуйста, о своем выступлении на фестивале в Хельсинки.
— Выступления как такового не планировалось — это был чистой воды экспромт! В 1962 году я приехала на VIII Всемирный фестиваль молодежи и студентов в составе большой группы деятелей культуры, творческих работников, артистов, среди которых были Александра Стрельченко, Маргарита Суворова, Муслим Магомаев и другие советские исполнители (всего 800 человек). Мы прибыли в Финляндию на огромном теплоходе. Все шло своим чередом, пока не выяснилось, что один из наших участников концерта неожиданно заболел. Необходима была срочная замена, и так получилось, что выбор пал на меня. Я исполнила два зарубежных эстрадных произведения, а в финале, вечером, вышла с веселой песенкой «Ай-люли» (композитор Людмила Лядова) в сопровождении ансамбля Игоря Гранова.
— И, что называется, попали в десятку…
— Действительно, к моему удивлению, эта песенка как-то сразу стала довольно популярной (даже участники фестиваля то и дело ее напевали). В результате мне дали первую премию и золотую медаль, а до этого никто не привозил в СССР наград с международных конкурсов!
— Наверное, после того случая организаторы поняли, какой талант чуть было не упустили, сделали правильные выводы и провели соответствующую работу?
— Не знаю, может, так и было. Однако, включив меня в следующем году в состав делегации, представляющей Советский Союз на фестивале в Польше, руководство не очень-то приветствовало мой выбор песни — «Солнечный круг». Вообще, ее история началась раньше: ЦК ВЛКСМ купил это произведение для фестиваля в Хельсинки у композитора Островского, но в Финляндии я его исполняла вне конкурса. Впервые я его спела официально в Колонном зале Дома союзов, где лауреаты демонстрировали свои творческие достижения. Тем не менее начальству и мелодия, и слова почему-то показались несерьезными для международного музыкального форума в Сопоте. Но в конце концов я убедила чиновников из Министерства культуры: именно «Солнечный круг» несет в себе все то, что нужно людям, пережившим страшную войну.
— Как показало время, вы оказались абсолютно правы.
— Это была не просто песня — мне была очень важна ее антивоенная направленность. Представьте себе детей, которые собственными глазами видели ужасы тех лет: голод, болезни, холод, бесчинства оккупантов, расстрелы, виселицы… Я до сих пор слышу звук шаркающих по земле шагов обреченных людей, приговоренных фашистами к смерти, и выступила от имени одного из этих многочисленных маленьких свидетелей. Детский, чистый, зычный голос — такой призыв к миру не был задуман ни поэтом, ни композитором. Мое выступление завершилось ошеломляющим триумфом: 6500 человек, собравшихся в Большом зале Гданьской верфи, аплодировали стоя. Так я стала лауреатом фестиваля в Сопоте, а «Солнечный круг» — моей визитной карточкой.
— Но история произведения на этом не закончилась…
— Потом мне пришлось записать эту песню на 11 (!) языках. Со мной целый год работали зарубежные лингвисты: иностранные поэты сочиняли тексты, а после я заучивала слова.
— Ваши коллеги, очевидцы тех событий, рассказывают, что в местных газетах вас называли не иначе, как «соловей Москвы», люди на улицах подходили, жали руки. А одна из польских парфюмерных фабрик в вашу честь даже выпустила духи — «Тамара»…
— Да, это и в самом деле было трогательно. Вскоре после возвращения в Москву мне передали целую коробку продукции Краковской парфюмерной фабрики с благодарственной надписью. В моем доме до сих пор хранится три флакончика тех духов.
— Почему так происходит: профессионалы не верят в песню, а она становится популярной?
— Это касается не только «Солнечного круга», но и любого произведения. Важно первое исполнение — то, как артист преподнесет вещь зрителю. Сколько шикарных песен Алексея Мажукова погибло лишь потому, что он давал их не тем людям! Именно поэтому я никогда не выходила на сцену с песнями, с которыми уже выступали, скажем, Майя Кристалинская, Эдита Пьеха или Капитолина Лазаренко. Считала, что это чужое творчество, а у меня должно быть свое. Конечно, покупать произведения я не могла, но некоторые композиторы давали мне что-то просто так. Случалось, брала зарубежный хит и просила поэта сочинить хороший текст, который мог бы зацепить слушателя. А после Сопота авторы уже сами стали предлагать песни и даже присылали их из других городов, республик. В конце концов, меня просто завалили письмами. То я летела в Киев, то спешила в «Мелодию», чтобы записать пластинку, поскольку понимала: если этого не сделать, композитор отдаст песню другому артисту, и я упущу потенциальный шлягер.
— Вы всегда идеально входили в образ, нарисованный с помощью слов и мелодии. В этом плане особенно показателен 1966 год…
— Да, тогда организовали конкурс эстрадной песни «Дружба», объединивший шесть стран Варшавского договора: Польшу, Венгрию, Чехословакию, ГДР, Болгарию и Советский Союз. И каждый, кто в нем участвовал, исполнял произведения государства, в столице которого проходил очередной этап конкурса. Мне посчастливилось заслужить целых четыре первых премии из шести.
— Сегодня молодые певцы, становясь заслуженными артистами, полагают, что все позади и стремиться больше не к чему. А в те времена 35-40-летних исполнителей считали «начинающими», «подающими надежды». Что изменилось — молодежь стала талантливее или произошло что-то другое?
— Включите телевизор, и сразу сами все увидите! Такого количества грязи, пошлости и бескультурья не было никогда. Молодой артист, если его так можно назвать, подчас не знает нотной грамоты и не умеет петь: записал на студии фонограмму с непонятной мелодией — и считает себя звездой. Я уж не говорю о сырых, слабых и безвкусных текстах: к сожалению, в наши дни над ними никто не работает. Если есть деньги, можно прибегнуть к услугам грамотного аранжировщика и опытного звукорежиссера (его теперь называют саунд-продюсером), и вам такой хит сделают — впору звание заслуженного получать! Отсутствие голоса и слуха легко компенсируют высокий уровень аппаратуры и мастерство работников студии звукозаписи, только вот живет подобный «шедевр», как правило, очень недолго. Раньше такого понятия, как «звезда», просто не существовало — были плохие артисты и хорошие (последних, кстати, намного больше). А сейчас наоборот: вокруг одни звезды, но от них почему-то ни света, ни тепла.
— Вашими учениками в ГИТИСе были Юлиан, Лада Марис, Алика Смехова, Максим Сытник… Чего, на ваш взгляд, не хватает молодым исполнителям?
— Школы. Артист должен учиться своему делу, ведь, не обладая определенными профессиональными навыками, невозможно вытянуть ноту или продержать длинный звук, передать те интонации, которые захватывают зрителей, притягивают их внимание. Кроме того, молодежи не хватает понимания того, что творчество — тяжелый труд, требующий большой отдачи. Ребята думают, что все дается легко, — отсюда и поколение «звезд», которые гаснут, не успев зажечься, а потому никому не интересны.
— Одни говорят, что в советскую эпоху путь на эстраду был открыт для всех. Другие утверждают, что существовали свои группировки, конкурирующие между собой. Как же все происходило на самом деле?
— Бывало всякое: и зажимали, и «не пущали». Почему я после Сопота уехала на Украину? Мне просто закрыли дорогу — мои песни исчезли с экранов, ленты размагнитили или потеряли. Меня 17 лет не пускали ни на радио, ни на телевидение. Правда, пластинки выпускать никто не запрещал, оплата — пять рублей за минуту записи. Разве можно прожить на такие деньги?
— Что же произошло?
— После грандиозного успеха в Сопоте руководство Москонцерта подготовило и направило в Министерство культуры документы на присвоение мне звания заслуженной артистки РСФСР. Но когда пришел новый директор концертной организации, выяснилось, что бумаги исчезли. Я возмутилась, дескать, как же можно так обманывать, ведь заявку оформляли при мне. А в ответ услышала: «Получили за рубежом награды и дипломы, и хватит с вас». Словом, общаться с такими людьми я не могла.
— Но работать все равно было нужно…
— Меня очень тепло приняли на Украине. Первый секретарь Донецкого обкома партии сразу же выхлопотал для меня квартиру, чуть позже отправили заявку на орден «Знак Почета». Я стала работать в Донецкой филармонии, которая на тот момент была лучшей, и если раньше концерты с моим участием в основном проходили в Москве, то после отъезда из столицы я исколесила всю страну — не было кусочка земли, где бы я не выступала. Месяцами не вылезала из творческих командировок… Все филармонии живут за счет гастролей — именно таким гастролером была я и кормила весь оркестр. (Смеется.)
— А в шахту вы спускались?
— На одной из разработок шахтеры вот уже 25 лет за меня выдают уголек на-гора — я числюсь почетным членом их бригады. Именно в Донбассе мне вручили первый нагрудный знак «Шахтерская слава», и в настоящее время я являюсь единственной женщиной — обладательницей всех трех его степеней.
— Хорошо, что у одаренных молодых людей сегодня больше возможностей реализовать себя…
— Если человек хочет научиться своему делу, любит его и старается применить имеющийся талант на практике, у него это непременно получится. Я хотела бы обратиться ко всем, кто тянется к искусству и выбрал творческую профессию: учитесь, дерзайте, работайте над собой, не бойтесь трудностей — и ваше время обязательно придет.
Фото из личного архива Т. Г. Миансаровой
Виталий КАРЮКОВ, 23.03.2009