Андрей Панин: «Ты можешь быть театралом до тех пор, пока учишься профессии»
«Централ Партнершип»
— Андрей, какая работа стала для вас режиссерским дебютом?
— Три года назад мы выпустили сериал «Полный вперед» в соавторстве с Тамарой Владимирцевой, которая, на мой взгляд, является лучшим сорежиссером на «Мосфильме». По крайней мере, мне с таким напарником удобно и комфортно трудиться: я человек сомневающийся, и часть своих творческих колебаний перекладываю на нее. В итоге уже после 12 серий данной картины мы решились на полный метр — фильм «Внук Гагарина».
— Многие актеры не видят разницы между этими двумя форматами, дескать, сериал — это тоже кино…
— Здесь есть небольшие отличия в качестве. В данном случае я хотел показать химию человеческой жизни. Это не расчет на коммерческий удар (кому-то проект понравился, кому-то — не очень), но и не артхаус, который сейчас обретает значение, близкое к ругательному. Во всяком случае, мои надежды на интерес со стороны зрителей полностью оправдались.
— А ведь в свое время вы чуть не окончили пищевой институт…
— Действительно. Но желание поступить в тот вуз родилось совершенно случайно — просто нужно было где-то учиться. О чем думает вчерашний выпускник школы? Он не сразу осознает, к чему у него есть способности, а высшее образование получать необходимо. Так и я — решил подать документы в пищевой, а затея оказалась ошибочной. Кстати, моя мама по профессии — учитель физики, папа — радиофизик. Мне повезло, что они не тянули меня в свою сторону, не навязывали родительского мнения относительно будущей специальности.
— А сами вы о чем-то мечтали? Не хотели, к примеру, быть ученым или шахтером?
— На момент сдачи экзаменов в институт у меня отсутствовало четкое представление о том, кем я стану. Со стороны, конечно, могло показаться, что, проживая в Кемерове, столице Кузбасса, я должен был пойти в шахтеры, а не в актеры, но это всего лишь стереотип, некий штамп. Кто сказал, что все обязаны следовать заранее определенным путем? У меня своя судьба, обстоятельства сложились так, а не иначе.
— Именно благодаря подобному стечению обстоятельств вы стали модным ведущим на местном радио?
— Мне нравилась музыка и, разумеется, были свои увлечения и предпочтения. В годы перестройки, когда открывался железный занавес, молодежь слушала все, что приходило с Запада: диско, рок-н-ролл, металл.
— Окончив Институт культуры, вы некоторое время поработали в Минусинском театре. Затем решили поступить в Школу-студию МХАТ, что удалось не сразу. Сильно переживали из-за неудач?
— Когда я сдавал экзамены, то на четвертый год вдруг понял, что перестал волноваться. Так же и с театром, который сейчас для меня остался немного в стороне.
— Как вы себя чувствуете в роли кинорежиссера?
— Технология производства фильмов мною пока до конца не изведана, и потому интересен сам процесс. Вот сниму десятую картину и тогда, быть может, скажу: «Да, теперь я понял все». Пока же каждый день открываю для себя что-то новое.
— Вы — актерский режиссер. Это предполагает особое, мягкое отношение к артистам?
— Я на них очень полагаюсь. Любую задачу стараюсь сначала проверить на себе, но никогда не диктую актерам, что делать.
— Оставляете людям кусочек свободы?
— Если они будут копировать меня, то на экране (или на сцене) появятся десять Паниных, а это скучно. В свое время Александр Калягин говорил мне: «Я предлагаю тебе направление». Однако после было трудно удержаться и не сделать так же, как показал этот великолепный артист. Но так не получалось, ведь я же не Калягин…
— Принято считать, что режиссер должен лепить из актера, как из пластилина, свой задуманный образ.
— Не знаю. Вам интересен такой театр? Мне — нет.
— «Если тебя спрашивают, что ты хотел сыграть в пьесе, значит, ты просто плохо сыграл», — утверждаете вы. А может, это неудачная работа режиссера?
— Это очень сложный и субъективный процесс, в том числе с технологической точки зрения. Никогда не известно, что получится в результате. Так, все мечтают открыть секрет семейного кино, пытаясь учесть при производстве самые разные моменты и добиться того, чтобы картину смотрели мама, папа, сын, дочь и все остальные родственники. Что это должен быть за фильм? Очевидно, комедия или что-то трагикомедийное, а это наиболее сложный жанр.
— Как вы относитесь к тому, что профессиональный актер всю жизнь расшатывает свою нервную систему?
— Крайне отрицательно, но что делать? У артиста должны быть болевые точки, только тогда ему удастся хоть чего-то добиться в своей профессии. Правда, это накладывает отпечаток на его жизнь и отношения с окружающими.
— Некоторые называют театр террариумом единомышленников…
— Раньше мне казалось, что сцена — такое любопытное место, где, собственно, и проявляется суть человека. Постепенно я стал понимать, что театр — прежде всего работа, и работа довольно трудоемкая.
— Как на ваш выбор специальности отреагировали родители?
— «Тяжелая профессия», — сказала мама, когда впервые увидела меня в спектакле. Мне кажется, что для актеров это своего рода плацдарм: там можно многому научиться, а уже потом показать себя широкой публике, начать работать на телевидении или сниматься в кино.
— Вы как-то говорили, что мерзавцев играть интереснее, да и зрители, мол, их больше любят. Что вы имели в виду?
— Тут присутствует некий момент сопереживания: человек угадывает в отрицательном герое те черты, которые сам носит в душе.
— Как же можно сопереживать подонку, способному, скажем, поднять руку на женщину?
— Люди есть люди, все мы подчас подвержены жестокости, подлости, вероломству, коварству. А с ними в нас уживаются любовь, нежность, добро…
— В правильном ли направлении движется наше российское кино?
— Не думаю, что мы идем какой-то странной дорогой. Мы, как и все, работаем по известным лекалам. В принципе, тут и не нужно ничего оригинального — у нас есть своя экзотика, мы уже заняли определенную нишу. Но я не считаю, что мы чем-то радикально отличаемся и выходим за рамки голливудских мерок.
— Вам не кажется, что наши соотечественники устали от боевиков?
— В моих фильмах присутствует все, в том числе драки. Но акцент-то мы ставим не на этом! Я не тяготею к «блокбастерным красивостям», поскольку уже вышел из того возраста, когда человека интересуют только удары и трюки а-ля Джеки Чан (хотя я его и уважаю).
— Что привлекло вас в профессии режиссера?
— Мне захотелось взять написанные слова и вдохнуть в них жизнь, создать особый мирок.
— Можно ли это сравнить с работой повара, который готовит из разных ингредиентов вкусное блюдо?
— Очень похоже. Причем никогда не поймешь, что получится в результате, даже если следуешь одному и тому же рецепту.
— Повлияло ли на ваш выбор желание как-то изменить репертуар наших кинотеатров?
— Бог его знает! Честно говоря, я в таких случаях вспоминаю слова Валеры Тодоровского: «Мы можем очень долго рассуждать на эту тему, но людям интересно то, что им интересно».
— А может, вам просто захотелось попробовать себя в новом амплуа, как в картине Тодоровского-старшего, где вы играете учителя?
— Я всегда с интересом относился к старым фильмам. Тогда было много как хорошего, так и плохого, но мы до сих пор с любопытством смотрим это пресловутое советское кино. Там есть некая толика тепла, какая-то сказочность, человечность. Когда мы снимали «Полный вперед», для меня лучшей похвалой была благодарность простых людей, которые при встрече говорили: «Наконец-то мы смотрим настоящее кино — все как в советское время. Спасибо вам!»
— Приходится ли иногда отходить от сценария или выбрасывать некоторые задуманные эпизоды?
— Наоборот, я не припомню случая, чтобы кто-нибудь не отклонился от первоначального варианта. Можно долго раскадровываться, готовиться, думать о том, как лучше отснять ту или иную сцену, но приходят живые люди, и оказывается, что все сделано не так.
— Значит, вы не попали под жернова стереотипов, когда режиссер наклеивает ярлыки и видит в актере однажды сложившийся типаж?
— Это очень сложный вопрос. Когда пытаешься осмыслить написанные слова, то начинаешь представлять в роли вычитанного персонажа, скажем, Депардье. Все познается в сравнении, поэтому неудивительно, что ты стараешься надеть маску на уже знакомое лицо. Конечно, найти нужного человека нелегко, нельзя сразу понять, кто будет играть, а кто — нет. Какие здесь задействованы критерии? Иными словами, а судьи кто?
— Вы говорите сейчас с позиции режиссера?
— Это не имеет значения.
— Хорошо известно ваше высказывание: «В камерном зале соврать труднее». Получается, что кино с его крупными планами и прочими техническими возможностями, максимально приближающими артиста к зрителю, — это и есть камерный зал?
— Все дело во флюидах, которыми обмениваются в театре актеры и публика. В фильме же самое важное — восприятие картинки. Так что это немного разные вещи.
— Тем не менее очень часто камера помогает увидеть, что артист волнуется или просто не умеет играть.
— Существуют определенные клише и штампы, уже присвоенные зрителями: вот так должен выглядеть влюбленный, а так — злодей и пр. Задана некая система координат, и когда человек в нее не вписывается, это быстро замечают.
— Кому работать в кино легче — Панину-актеру или Панину-режиссеру? Кто больше волнуется и переживает за конечный продукт?
— Вопрос не в этом, главное — чтобы было интересно.
— Снимая «Полный вперед», вы потеряли в гонораре…
— Режиссер вообще получает гораздо меньше актера.
— А агентов вы разогнали из-за того, что позволяете, по вашим же словам, обманывать себя только один раз?
— У меня их нет по той же причине, что и у Джека Николсона: зачем мне человек, являющийся, по сути, «пятым колесом»? Неужели я не способен самостоятельно провести переговоры с нужными людьми? И потом, на Западе агент обязан предоставить подопечному работу, если же он не в состоянии этого сделать — деньги требуют уже с него. В нашей стране такого нет.
— Потому что у нас работать не умеют, зато любят получать престижные премии.
— К этому я отношусь нормально, и чего-то необычного в моей позиции нет. Знаете, когда тебе вручают первую награду, ты нервничаешь, а последующие уже воспринимаешь гораздо спокойнее. Тут, к сожалению, вопрос не качества, а количества. Сначала последнее переходит в первое, затем наоборот.
— По крайней мере, количество говорит о мастерстве актера, которое по-настоящему оценили…
— Во многом здесь прослеживается и политический момент: кого и чем награждать да и награждать ли вообще…
— К сожалению, подчас на принятие таких решений влияют журналисты, а иные недобросовестные представители прессы пишут про вас такое, что хоть стой, хоть падай…
— Что поделать, одни могут исполнять свои обязанности профессионально, другие — нет. Многие люди жестоко обманулись, необоснованно считая себя журналистами, артистами или режиссерами. Если человек работает кем-то, это еще не значит, что он мастер своего дела.
— Панин-актер, Панин-режиссер… Есть ли вероятность того, что мы услышим о Панине-продюсере?
— Это ремесло мне уже знакомо, так как я общаюсь со многими продюсерами и представляю себе задачи, которые они выполняют. Не знаю, насколько это может быть для меня интересно, но исключать возможности развития такого варианта не берусь.
Виталий КАРЮКОВ, 16.03.2009