Сергей Глазьев: «Наш главный враг сегодня — недостаток веры в собственные силы»
Казалось бы, не было в начале жизненного пути Сергея Глазьева ничего необычного: родился и вырос он в простой рабочей семье (мама — проектировщик, папа — старший мастер на заводе). Но у каждого человека есть свое предназначение и, конечно же, мечта. Была она и у молодого Сергея — получить хорошее, фундаментальное образование. Так он поступил в Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова. Дальше события развивались стремительно: в 25 лет Сергей Юрьевич защитил кандидатскую диссертацию и уже через три года стал самым молодым в СССР доктором экономических наук. А еще через два года, в 1991- м, сделал головокружительный карьерный прыжок, получив должность первого заместителя министра внешнеэкономических связей России, и спустя всего год занял министерское кресло. Профессор (с 1999-го), член-корреспондент Российской академии наук (с 2000-го), академик РАН Сергей Глазьев является автором более 120 научных работ и в настоящее время возглавляет Институт новой экономики Государственного университета управления.
— Сергей Юрьевич, почему вы выбрали подготовку именно в Московском, а, скажем, не в Киевском университете — там ведь тоже неплохая школа?
— Сначала я шел не на экономический факультет, а на мехмат. Готовился к этому в течение двух лет на заочных курсах. Вопрос, куда поступать, передо мной даже не стоял — я изначально решил пойти в Московский госуниверситет.
— Ваши успехи в учебе и дальнейшая стремительная карьера наталкивают на логичный вопрос: может быть, вы из тех, кого в детстве заслуженно называли вундеркиндом?
— Я бы так не сказал. Более того, когда поступил в вуз, обнаружил, что выпускники московских физматшкол, в частности ФМШ им. А. Н. Колмогорова, были на голову выше меня не только по математике, но и в способности усваивать материал и эффективности подготовки. Все зависит от того, в какой среде человек растет. Например, в ФМШ, которую создал Колмогоров, из обычного ребенка могут сделать вундеркинда. Но для этого туда нужно попасть.
— Однако и вы окончили не самое плохое заведение…
— Я учился в одной из лучших школ не только Запорожья, но и, я считаю, страны. Тем не менее на республиканских олимпиадах мне никогда не удавалось обойти ребят из физико-математических интернатов. Вместе с тем меня интересовала не только математика: я много читал художественную и научно-публицистическую литературу. Отец выписывал такие журналы, как «Наука и жизнь», «Знание — сила», а специально для меня — «Юный техник», «Квант». И все это увлекало. Вообще, никто не заставлял меня заниматься, репетиторов у меня не было, и учился я осознанно, сам, а не из-под палки. Родители лишь направляли мой интерес в нужное русло.
— Не ограничивалось ли ваше детство только посещением библиотеки и запойным чтением?
— Нет, я вел такой же образ жизни, как и многие мои сверстники: играл в футбол, баскетбол, гандбол, занимался легкой атлетикой. Другое дело, что и чтением, и спортом, и играми я увлекался в разумных пределах.
— Кто были ваши предки? Наверное, в вашем роду и запорожские казаки были?
— В начале прошлого века все сильно перемешалось — вряд ли можно проследить корни генеалогического древа до того времени. У меня есть сведения только о том, что происходило уже после революции, начиная с 1920-х годов. А так я из обычной семьи: мать — инженер-проектировщик, отец трудился старшим мастером на заводе. Кстати, первые свои деньги я заработал довольно рано, в шестом классе, на уборке абрикосов, черешни и других фруктов в колхозных садах под Запорожьем.
— Как же произошло, что вы, не будучи членом партии, стали самым молодым в СССР доктором экономических наук?
— Я защищал диссертацию в научной организации, которая славилась своей независимостью от партийного руководства страны. Кроме того, Центральный экономико-математический институт (ЦЭМИ) в то время был единственным оплотом современной экономической мысли в Советском Союзе.
— Как вам удалось попасть в это элитное учреждение?
— В том числе благодаря рекомендации, данной Евгением Григорьевичем Ясиным, у него я защищал диплом в МГУ. А в ЦЭМИ я поступил в аспирантуру. Кроме того, там мне повезло еще и с научным руководителем — Дмитрием Семеновичем Львовым. Он предоставил полную свободу творчества, при этом помогая с постановкой задач. Кандидатскую, кстати, я писал в тот период, когда в стране стало возможным публично говорить правду. И диссертацию, которая в другие времена в лучшем случае получила бы гриф «Для служебного пользования» (поскольку касалась она измерения технологического отставания от других стран), удалось сделать открытой и сразу же выпустить книгой в издательстве «Наука». Таким образом, научный итог моей работы привлек внимание общественности. Затем я довольно быстро расширил его, создав теорию технико-экономического развития, которую в то время много обсуждали. Выиграл конкурс молодых ученых, что позволило создать свою лабораторию. Потом на базе полученных результатов защитил и докторскую диссертацию. Вместе с коллегами мы основали свою научную школу, опираясь на современное понимание особенностей экономического прогресса и идеи талантливого русского экономиста Николая Кондратьева. И эта школа уже известна во всем мире.
— Не вызывало ли зависть у сослуживцев то, что вы стали доктором экономических наук?
— Никакого дискомфорта по данному поводу я не испытывал. И в институте, и в лаборатории царила атмосфера энтузиазма. Да и страна в то время была на подъеме оптимизма. Той ситуации застоя, когда чей-либо успех вызывал в коллективе напряжение, давно уже не существовало. Для активных людей появилась масса возможностей, и они не завидовали другим, а создавали кооперативы, занимались предпринимательским делом. Это касается и ученых нашего ЦЭМИ — многие из них стали весьма преуспевающими бизнесменами. Кроме того, специалисты, с которыми мы вместе учились и работали, были профессионалами такого высокого уровня, что достижения коллег их только радовали.
— В 1991 году с должности заведующего лабораторией вы вдруг пересели в кресло заместителя министра внешнеэкономических связей…
— В правительство попала половина ЦЭМИ, когда понадобился проект экономических реформ, — других учреждений, способных внятно обосновать план перехода к рынку, просто не было. Поэтому сначала Горбачев пригласил нашего директора Петракова в качестве советника по экономике, и мы целым институтом готовили разработки для руководства страны. Потом уже Ельцин призвал цвет экономической мысли. И в дальнейшем тот научный кружок, который возник для консультирования Бориса Николаевича по вопросам экономики, неожиданно быстро трансформировался в Правительство Российской Федерации.
— Как вы восприняли такие стремительные перемены?
— Честно говоря, мы, ученые, даже в страшном сне не могли себе представить, что станем чиновниками… И вдруг оказались не где-нибудь, а на Старой площади. Мы пришли реализовывать экономическую реформу, суть которой, правда, все понимали по-разному. Но нам был дан уникальный шанс делать то, что мы считаем нужным. Во всяком случае, меры, предпринимаемые мной, считаю абсолютно правильными. Это, в частности, введение валютного контроля, экспортных пошлин на вывоз сырья из страны, импортного тарифа, заключение соглашений о свободной торговле со странами СНГ и т. д. Но то, что делали некоторые мои коллеги, не вписывалось ни в какие рамки. Внутри правительства часто возникали споры.
— Получается, что «Гайдар и его команда» — это миф? Никакой группы единомышленников не существовало?
— Было ядро: Егор Гайдар, Петр Авен, Анатолий Чубайс, Борис Федоров. Они и принимали основные решения, но не все с ними соглашались.
— По вашим словам выходит, что альтернатива шоковой терапии все-таки была?
— Конечно, и не одна. Если бы не октябрь 1993-го, шоковой терапии не случилось бы. А было бы нормальное последовательное развитие, как, например, в Китае, переживающем бурный экономический рост.
— В 30 лет вы стали министром внешнеэкономических связей. А сейчас утверждаете, что необходимо ввести возрастное ограничение на такой пост, причем в законодательном порядке…
— Да, я считаю, что молодых нельзя привлекать к работе в правительстве. У них не столь развито чувство ответственности. Есть возрастной ценз для президента — 35 лет — его надо бы поднять до 40. А в правительство на должности министров лучше всего назначать людей не младше 35 лет.
— Сами-то вы приняли бы такое ограничение, если бы попали под него?
— Законодательное ограничение на то и существует, чтобы не спрашивать согласия каждого гражданина.
— А вам присуще чувство личной ответственности?
— Его мне привили родители. В юности я занимался воспитанием младшей сестры, в школе руководил комсомольской организацией. Поэтому, придя во власть, осознавал степень ответственности и значимость наших решений для десятков миллионов людей в отличие от некоторых моих бывших коллег.
— Вы говорили, что совершили много ошибок, будучи членом правительства…
— Промахи случаются у всех, вопрос в механизме отчета за осуществляемые действия. Во-первых, если чиновник совершает ошибку и очевидно, что она наносит вред стране, то его необходимо как минимум отстранять от должности. А во-вторых, решения надо принимать коллегиально, и процедура должна быть открытой и объективной. Возьмите Америку, где ни одно серьезное постановление нельзя утвердить без обсуждения в Конгрессе. А когда решения выносит узкая группа лиц в комнате отдыха и мотивы их непонятны, то ошибки неизбежны.
— Экономическая наука, по вашим словам, особенная. В чем это выражается?
— Она работает с предметом, очень сильно на нее влияющим. Речь идет об экономических интересах. При определенных раскладах они оказывают соответствующее давление на данную науку, которая часто продуцируется в нужные заказчику мифы. В физике, например, есть принцип, гласящий: существуют эксперименты, где результаты зависят от наблюдателя. Так и в экономической науке: если на исследователя, скажем, с помощью денег оказывают влияние, он вполне может обосновать заведомо неправильную политику.
— После развала СССР мы вдруг стали должны ряду стран Варшавского договора круглую сумму в валюте. Вы, наверное, занимались решением подобных проблем, находясь в ранге заместителя министра внешнеэкономических связей России? С чем это было связано?
— Когда распался Советский Союз, у нас не оказалось валютных резервов — их просто проели на импорт. Так что не было никакой физической возможности платить долги даже по контрактам, заключенным в то же самое время.
— Если мы не имели средств, зачем же тогда Россия взяла на себя еще и советские долги?
— Я был противником этого необдуманного шага. Более того, я провел переговоры с представителями всех союзных республик, и мы разделили долг СССР между ними и Россией. И если бы Егор Гайдар с Борисом Федоровым не приняли тогда решения взвалить всю ответственность на Россию, может быть, мы бы и не стали его отдавать.
— Что вы имеете в виду?
— Нам бы его просто простили, как сделали это по отношению, скажем, к Польше, списав 50% ее национального долга.
— Но история, как известно, не любит сослагательного наклонения. А вот о реальных шансах улучшить экономические показатели и жизнь простых людей ученые спорят до сих пор…
— В моей программе экономического роста и социальной справедливости как раз на это и сделаны акценты. А научно-технический прогресс и социально-рыночная экономика поставлены в ней во главу угла. Данные методы не только неоднократно обсуждали на международных форумах, но и давно уже внедряют в Японии, США, Китае… Между прочим, люди, чьи идеи созвучны с моими, давно уже стали нобелевскими лауреатами. Кстати, Китай, который уже в десятки раз поднял уровень благосостояния своего народа и повысил объемы производства, используя подобные социально-экономические программы, начинал переход на рыночные рельсы почти в одно время с нами.
— Но ведь не все еще потеряно… Будет и на нашей улице праздник.
— Конечно. Более того, наш главный враг сегодня не отсутствие путей, сил или средств, а недостаток веры в собственные силы, апатия. Многие свыклись с мыслью, что ничего нельзя изменить. Но это не так. Проводить экономические и социальные реформы можно и нужно. И Россия займет на мировой арене главенствующие позиции. Дайте только время.
Фото из личного архива С. Ю. Глазьева
Виталий КАРЮКОВ, 24.02.2009