Легенда отечественной эстрады Владимир Петрович Пресняков с самого детства отличался незаурядными музыкальными способностями. Именно это и предопределило выбор его жизненного пути, который складывался довольно непросто. Впервые он взял в руки саксофон в 1950-х, будучи подростком, хотя увлечение джазом совсем не приветствовалось в тот период. Много позже незаслуженные нападки в прессе привели к тому, что музыкант на какоето время остался без работы. Но мир не без добрых людей, а на них, кстати, очень везло Преснякову-старшему. Да и отношение коллег к нему было всегда таким уважительным, что музыкальная братия называет его весьма почтительно — Петрович.
— Владимир Петрович, вы потомственный музыкант. Выбор этой профессии — стремление поддержать семейную традицию?
— Родители не настаивали на таком пути. Просто я увлекался музыкой, как в дальнейшем и мой сын. Я, в свою очередь, тоже не подталкивал его к тому, чтобы он избрал стезю артиста. Мой брат, как и я, связал свою жизнь с музыкой. А вот у сестры к ней никогда не было особой предрасположенности. У меня же в один прекрасный момент обнаружились соответствующие способности. Так что все вышло само собой.
— И вы решили поступить в Свердловскую военную школу музыкантских воспитанников?
— Вот этот выбор как раз сделали родители. Для них обучение в интернате было очень удобной формой моего времяпрепровождения, поскольку государство обеспечивало своих воспитанников проживанием, питанием и одеждой. Плюс ко всему мама с папой надеялись, что там меня приучат к дисциплине.
— Вы отличались в детстве шаловливым нравом?
— Я был, скажем так, не очень послушным ребенком. Делал только то, что нравилось, а от всего остального отлынивал. Поэтому довольно часто взрослым приходилось наставлять меня на путь истинный.
— И как вы восприняли родительскую инициативу?
— С большим удовольствием. В то время военная форма была крайне привлекательна для подростка, носить ее было очень почетно. Я уже представлял себе, как буду в ней знакомиться с девочками. Дополнительной радостью обернулось и то, что в качестве инструмента, по классу которого предстояло учиться, мне определили кларнет. Правда, сначала мне понравилось просто звучание этого слова.
— Что значит — определили кларнет? Вашего желания не спрашивали?
— Мало того, сама процедура этого установления была довольно забавной. Каждого из нас по порядку стали подводить к какому-то специалисту, рядом с которым сидел еще один человек с тетрадкой и чтото в нее записывал. И вот очередь дошла до меня. «Фамилия?» — спрашивают. Я говорю: «Володя Пресняков ». То, что стало происходить дальше, можно сравнить с осмотром лошади на базаре перед ее продажей. Мне проверяли губы, зубы, буквально пальцами раздвигая рот. Для меня, правда, до сих пор остается загадкой, как строение и состояние моего рта могло повлиять на выбор подходящего мне инструмента. Наконец, специалист сказал своему помощнику: «Кларнет… Антонов…» — то есть инструмент и педагог. Тогда я, конечно, ничего не понял. Но слово «кларнет» мне очень понравилось — красивое, какое-то итальянское. В общем, я остался доволен, что мне определили именно кларнет, а не валторну или, скажем, трубу. Последняя в то время ассоциировалась у меня почему-то с трубой водосточной. Вот так я стал кларнетистом и буквально с первого курса начал демонстрировать успехи. Педагог не мог на меня нарадоваться. Он каждый раз удивлялся: даже простой этюд я всегда исполнял с душой и интонацией, а не сухо, как это делают многие.
— Наверное, вы увлекались чем-то необычным, если так выразительно играли?
— С самого раннего детства мне нравились неаполитанские народные напевы. Знакомство с этой музыкой произошло у меня в четыре года при одном домашнем музицировании, за которым я наблюдал. Вся семья играла, аккомпанировала, а отец пел: «Скажите, девушки, подружке вашей…» И я видел, с какой любовью они с матерью в момент исполнения смотрели друг на друга. Та мелодия буквально затопила меня. Тогда я и полюбил неаполитанскую музыку, что продолжается по сей день. Недавно удалось наконец-то осуществить давнее желание — записать альбом знаменитых неаполитанских мелодий для саксофона с оркестром.
— А как в вашей жизни появился этот инструмент?
— Он во многом родственен кларнету, так что рано или поздно это произошло бы. Но была одна несколько курьезная ситуация, ускорившая процесс. Меня однажды наказали и лишили увольнения. Отпускали нас в город или к родителям только по воскресеньям. Дабы не портить единственный выходной, оставшимся в школе обычно показывали в актовом зале кино. В тот раз привезли фильм «Серенада солнечной долины». От восхищения, полученного от просмотра картины, я тогда чуть не потерял сознание — настолько был впечатлен потрясающими саксофонами, увиденными на экране, и музыкой из фильма, она звучала во мне снова и снова. Даже не мог уснуть всю ночь, находясь словно в горячке. Наутро зашел в каморку к нашему мастеру по ремонту инструмента (мне нужно было в кларнете поменять какую-то пружинку) и увидел старый немецкий трофейный саксофон, что висел у него на стене. Говорю: «Дядя Паша, можно мне на нем попробовать сыграть?» «Он сломан», — отвечает тот. Тогда я попросил: «Отремонтируй его, пожалуйста. Я буду приносить тебе вино, а ты — разрешать мне заниматься на саксофоне». В общем, я копил копейки, которые мне выдавали, — бутылка самого дешевого вина тогда стоила меньше рубля. Таким вот тайным способом и начал изучать инструмент.
— И это в 1950-е годы?..
— Мне потом ветераны джаза (тот же Георгий Гаранян) рассказывали, что случалось и гораздо хуже. Пластинок не было, многие слушали джаз по «Голосу Америки» и поплатились за это, попав за решетку. Еще раньше опубликовали знаменитую статью Жданова о «буржуазной музыке» с фразами типа: «от саксофона до финского ножа один шаг», «сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину продашь» (я, кстати, видел этот плакат) и так далее.
— И тем не менее за время своей службы в армии вы стали лауреатом нескольких джазовых фестивалей… Как такое могло произойти?
— Я сыграл в квартете моего учителя Бориса Николаевича Рачкова свою пьесу, придав саксофону необычно высокое звучание, считавшееся нехарактерным для этого инструмента, что стало очень неожиданным для того времени и произвело на всех впечатление. Так я впервые стал лауреатом. А потом пошел в армию и там продолжил участвовать в подобных фестивалях. Правда, сначала меня взяли служить как спортсмена, поскольку у меня был разряд по футболу. Но зимой играть в футбол было негде, и нас заставляли выходить на лед с клюшками и гонять мяч. А я на коньках даже стоять не мог. Поэтому, когда все шли на тренировки, я оставался дневалить или дежурить. В общем, такая служба мне быстро надоела. Я пошел в Дом офицеров, объяснил, что являюсь музыкантом, и договорился, чтобы меня перевели туда.
— И вам пошли навстречу?
— Да. Там мы играли на танцах, проводили концертные программы и праздники… И основную часть времени на службе занимало у меня теперь руководство оркестром. Мы были очень увлеченными ребятами, посвящали музыке день и ночь: слушали вместе записи, учились друг у друга играть… Сейчас такого уже не встретишь. Сегодня все большей частью озабочены зарабатыванием денег, а раньше об этом как-то не думали. Профессия джазового музыканта считалась очень романтичной.
— Наверное, из того времени берет начало и другое ваше увлечение — игра на бильярде, в которой вы носите титул чемпиона России?
— Действительно, в Доме офицеров была прекрасная бильярдная, она мне очень понравилась. И в свободное время я стал туда заходить. Очень подружился со старым маркером, опытным бильярдистом, который умел еще и играть на баяне. Так что нас объединило и общее увлечение музыкой. Он стал обучать меня различным ударам, технике. Я частенько выигрывал у посетителей, и у меня стали появляться приличные для солдата деньги. А полученные навыки помогли мне в дальнейшем стать победителем нескольких турниров по игре на бильярде.
— Вы ведь и после армии продолжили исполнять джазовую музыку. Но в 1975 году в «Правде » появилась обличительная статья в ваш адрес… Это было очередным месячником борьбы с джазом?
— В то время я руководил легендарным в прошлом ансамблем «Норок», запрещенным когда-то приказом Фурцевой и носившим с тех пор другое название, «О чем поют гитары», но публика-то знала, что это тот самый коллектив. Мы успешно гастролировали, пока я не захотел посетить с концертами Москву. Меня отговаривал наш арт-директор Василий Кондаков, мол, не надо, Володя, — накличем беду. Но мы все-таки отправились в столицу. Это было летом, и у нас прошли успешные выступления в Зеленом театре, Сокольниках и других парках Москвы. Ко мне стали обращаться журналисты из разных изданий и задавать вопросы о моем творчестве. Они радушно и участливо расспрашивали меня обо всем, а я, распушив хвост, с радостью давал им интервью и ждал, что в скором времени начнут выходить замечательные статьи обо мне. Думал: какой я молодец, правильно поступил, приехав в столицу. Потом некоторое время мы выступали в Украине. Перед очередным концертом уже в РостовенаДону во Дворце спорта за кулисы вбегает директор филармонии с газетой «Правда» в руках и начинает, судорожно тряся ею, взахлеб объяснять нам, что вышла статья о моем разнузданном поведении на сцене, низкопоклонничестве перед Западом, сомнительном репертуаре и ужасных костюмах: дескать, как он, какой-то Пресняков, вообще может исполнять свои произведения, когда в стране есть Союз композиторов, в котором состоят профессиональные авторы… Почему, мол, публика должна все это терпеть?.. В общем, нам был вынесен вердикт: покинуть город Ростов в течение 24 часов (даже билеты на обратный путь вручили).
— И куда же вы вернулись?
— Мы с женой приехали к себе домой в Свердловск. К тому моменту наш сын Вова пошел в первый класс той же самой школы-интерната, где учился и я (только она была уже не военной, а обычной). А я остался без работы. В связи с безденежьем начались трудные дни. Я пытался устроиться в разные места, но молва быстро распространилась: куда ни обращался, везде получал отказ. Даже хорошо знавший меня директор местного ДК, в котором я пытался занять вакансию руководителя оркестра ветеранов, не глядя мне в глаза, произнес: «Володя, извини, но взять тебя я не могу». Это меня потрясло. Правда, он дал мне 25 рублей, сказав: «Отдашь, когда сможешь». Но подобные меры не спасали ситуацию. Я уже пребывал в паническом состоянии: что же делать дальше?.. И тут, к счастью, мне поступило неожиданное предложение от Юрия Маликова, взявшего на себя смелость пригласить меня поработать в качестве саксофониста и аранжировщика в его новом ансамбле. Так я оказался в «Самоцветах», и дальше у меня пошла уже гораздо более обеспеченная и налаженная жизнь.
— Вы не только играли джаз, но и писали песни, не являясь членом Союза композиторов…
— Как раз в тот момент, за широкой спиной Юрия Федоровича, я не боялся этого делать. Он, обладая особой дипломатичностью, всегда умел разговаривать с чиновниками и руководителями от культуры. Постепенно я понял, что такое радио, телевидение, узнал о фирме «Мелодия»… У нас образовался очень хороший коллектив, из которого вышли не менее десятка настоящих суперзвезд: и Володя Винокур, начинавший в «Самоцветах » как певец, и Вячеслав Добрынин, и Владимир Кузьмин, и Саша Барыкин, и Сережа Беликов…
— Но в какой-то момент вы покинули ансамбль…
— Да, когда сын начал выступать. Он попросил, чтобы я был с ним рядом. Поначалу мы вместе выходили на сцену. Жена же осталась в коллективе.
— В «СтарКо» вы пришли сами или вас позвали? Принимали участие в создании футбольной команды звезд?
— Основная мысль пришла в голову ее основателю и руководителю Юрию Давыдову. Мне позвонили, зная о том, что в прошлом я футболистперворазрядник, и пригласили в сборную. С тех пор регулярно прихожу на тренировки и матчи. И сегодня, по прошествии уже 15 лет, являюсь одним из тех немногих игроков, кто остался в команде с момента ее основания.
— Спорт способствует творчеству или, наоборот, отнимает время?
— Сегодня я могу считать себя человеком независимым. Я сам распоряжаюсь своим временем. Так что по данному поводу у меня не возникает дилеммы.
— Вы помните свой самый яркий гол?
— Да, первый мяч в ворота сборной Армении во время матча на стадионе «Равзан» в Ереване. Причем этот гол вызвал восторг и у наших болельщиков, и у болельщиков команды соперников. Мне рассказывали, что эпизод, в котором я его забиваю, еще долго показывали по местному телевидению.
— Легко ли жить в семье, где и жена, и сын — не просто артисты, а популярнейшие люди, звезды?
— Мы с женой вместе уже 42 года. Она всегда на первое место для себя ставила семью, а уже потом карьеру, и это, конечно, играло большую роль. Мы никогда не критикуем творчество друг друга огульно. И если, например, я хочу высказать какое-то замечание сыну, то делаю это всегда очень осторожно, уважительно, корректно и аргументированно. Знаю, что для него мое мнение очень важно. Но чаще друг от друга слышим похвалу.
— Не так давно вы стали кавалером орденов «Слава нации» и «Служение искусству»…
— И очень этим горжусь: такие звания не давят излишней официальностью, их можно сравнить с любовью и признанием публики. Особенно приятно было получить награду от Армении за выдающийся вклад в ее национальное искусство. Я записал двойной альбом, состоящий из мелодий Арно Бабаджаняна, работа над которым доставила мне огромное удовольствие. Сегодня практически каждый армянин, живущий в Москве, считает своим долгом иметь это издание.
— Гонорары сейчас не имеют для вас первостепенного значения?
— Мне иногда задают еще такой вопрос: почему я соглашаюсь играть на записях у разных артистов бесплатно? Я долго не находил ответа даже для самого себя. Но для меня действительно не важно, известный исполнитель или начинающий. Просто прихожу в студию, слушаю материал и записываю соло. Мне неудобно делать это за деньги, ведь я помогаю другому человеку, тоже музыканту. Один журналист натолкнул меня на мысль, почему так происходит. Он сказал: «Может, ты когда-то с кем-то не расплатился…»
— В каком смысле?
— Недавно до меня дошел смысл этой фразы. Я понял, что для меня самого в свое время абсолютно бесплатно сделали немало те, у кого я учился, — мои педагоги. Это и фантастический джазовый пианист композитор Борис Николаевич Рачков, который проявил себя и в эстрадном жанре, написав, например, песню «Все могут короли», и Георгий Арамович Гаранян, мое уважение к нему просто не знает пределов. Вообще, многие люди ко мне очень хорошо относились по жизни. Поэтому до конца своих дней я не возьму ни с одного автора или исполнителя ни рубля за то, что привнесу в ту или иную аранжировку неповторимое звучание саксофона. Кстати, свой первый инструмент я получил в подарок от музыканта из Свердловска Леонида Медведева. А кроме того, знаете, как это приятно — слышать где-нибудь, сидя в ресторане, песню, в которой звучит твое импровизированное соло на саксофоне… Это ли не счастье для музыканта…
Фото из личного архива Владимира Преснякова