Павел Астахов: «За клиентами я не гоняюсь»

Он яркий представитель одной из самых популярных профессий в мире. И более чем к ней подходит: умело, как фокусник, жонглирует словами, обладает шармом, искусством убеждения, а главное, способностью внушать доверие. Сегодня он практически не нуждается в представлении, обычно говорят просто — Павел АСТАХОВ, адвокат. И всем все понятно.

— Павел Алексеевич, если почитать вашу биографию, создается впечатление, что вы если не вечный студент, то, по крайней мере, человек, который постоянно чему-то обучается…

— Да, образование для меня — это тот процесс, который практически никогда не прекращается. Один тот факт, что я в 34 года поехал в Америку (г. Питтсбург) в Школу права, говорит сам за себя. Кстати, у нас на курсе из двухсот человек я был всего один русский. Конечно, первые полгода было нелегко: втягивался в этот процесс, привыкал к абсолютно иной методике преподавания, к совершенно другим, нежели у нас, требованиям.

— В чем же различия?

— Во-первых, сами занятия у них проходят совсем не так, как у нас. У нас приходишь на лекцию, слушаешь преподавателя и пишешь конспект. В Америке же преподаватель заходит в аудиторию и тут же начинает поднимать студентов, задавая им разные вопросы по тому или иному поводу. Причем тут мало досконально знать тему, надо еще и свой взгляд сформулировать. То есть такой предметный семинар получается — не расслабишься. Во-вторых, экзамены у них сдаются исключительно в письменной форме, карандашом в тетрадочке, где нет твоей фамилии, а только порядковый номер, так что не придерешься. К тому же нельзя превышать норму: две тысячи слов, и не буквой больше — будь любезен быть лаконичным и уложиться, иначе баллы будут снижены.

— Тяжело, наверное, писать юридические тексты на чужом для себя языке…

— Причем преподаватели обращают внимание не столько на грамматические ошибки, сколько на логические. Не дай бог переставить местами слова или применить не то выражение! Скидок на то, что ты иностранец, не существует, поэтому я месяц посещал специализированные юридические курсы, чтобы профессиональные термины просто отскакивали от зубов.

— Какие в Школе права наиболее популярные предметы, собирающие самые большие группы?

— Конституционное право, международное право и международные коммерческие операции. Я их как раз все три себе и взял, только потом узнал, насколько они сложные и какие звери-профессора их принимают. По каждому предмету нам выдавали учебник в тысячу с лишним страниц с приложением еще почти на тысячу страниц. Но, как говорится, тяжело в учении — легко в бою. Магистерскую диссертацию, которую я там защитил, при желании можно было бы конвертировать в нашу кандидатскую, но оказалось: это такой муторный процесс, что в России проще вновь защититься. Что я и сделал, несмотря на то что совет отнесся ко мне крайне предвзято, скорее, как к молодому выскочке, чем как к серьезному специалисту и, конечно, пытался заваливать вопросами, но, к счастью, я был к ним подготовлен.

— По-моему, профессию юриста нигде так не ценят, как в США, и нигде так в ней не нуждаются, как в России…

— Вообще, во всех странах мира юриспруденция, адвокатура — уже давно хорошо отлаженный бизнес. А у нас — нет. Видимо, наше общество еще не созрело для того, чтобы у каждого из нас был адвокат и любое обращение в правоохранительную инстанцию шло через адвокатскую контору. В той же Америке просто так не подашь в суд исковое заявление — только через адвоката. И в этом есть свой смысл — облегчается труд судей. В этой стране общество и юристы настолько срослись, что уже не могут обойтись друг без друга. Хотя, в принципе, американцы не любят адвокатов, даже в шутку называют их злом, правда, неизбежным.

— Знаю, что в Штатах вы проходили и практику…

— Да, я работал с партнером, Робертом Крео, одним из самых известных в Пенсильвании адвокатов, занимающихся медиацией, то есть юридическим посредничеством, которое можно сравнить с третейским судом. Такую особую специализацию я выбрал для практики, аналогов которой нет в России. А выглядит это так: уважаемого адвоката, с хорошей репутацией приглашают для того, чтобы он рассудил стороны, когда истец и ответчик не торопятся идти в суд, а хотят миром закончить свое дело, достигнуть компромисса. Я занимался медиаторством из-за своего кредо быть миротворцем. И вот буквально сегодня один знакомый сказал, что меня все так за глаза и зовут. Иногда говорят: «Ну этот… знаменитый адвокат, как его... ну миротворец!». Мне это гораздо приятнее, чем даже по имени-отчеству. Значит, знают не меня — Павла Астахова, а мои дела.

— Поиском истины вы сейчас занимаетесь и на канале REN TV в программе «Час суда», выступая как раз в роли судьи…

— Крайне необычной для меня роли, надо заметить. Начиная уже с того, что адвокат по своей природе субъективен, так как связан с позицией своего клиента, а судья обязан быть справедливым, оперируя буквой закона. Даже на экране, вдруг становясь судьей, я, честно говоря, где-то подсознательно опасался нареканий в этой области, ведь у нас адвокаты крайне редко уходят в судьи, еще реже — в прокуроры, чаще наоборот, то есть все перевернуто с ног на голову, законники искусственно идеологически разобщены. И это, естественно, расстраивает. Но в кадре я, тем не менее, быстро адаптировался к роли судьи, чувствую себя в ней довольно неплохо, и камеры уже давно перестал бояться.

— Как я понимаю, вы крайне амбициозный человек, верно?

— Иметь здоровые амбиции — это отлично. Именно они способствуют прогрессу. И вообще, я в жизни перфекционист, все стараюсь сделать наилучшим образом.

— А что для вас значит понятие карьеры в вашей профессии? Вот вы уже 10 лет в адвокатуре и недавно, в честь этого события, зарегистрировали собственную коллегию. Для вас это явно не предел…

— А предела здесь быть и не может. Я свое предназначение вижу в том, чтобы у людей было чувство защищенности, вера в справедливость. Адвокат ведь единственный на самом деле человек, который в состоянии открыто противостоять правоохранительному давлению. Он всегда на стороне обвиняемого, что бы тот ни совершил, и даже если от него отвернулись родственники и друзья, — адвокат всегда рядом, и это очень почетная миссия. Вы не представляете, что я почувствовал, когда на самом первом моем деле благодаря моим усилиям человека не посадили в тюрьму, а выпустили прямо в зале суда. Вот лязгнул ключ в решетке, провозглашая его свободу, — и я ощутил такую эйфорию! Эти моменты дорогого стоят. Последний раз нечто подобное я испытал, когда освободили Гусинского. Если оставить за рамками тяжелейшие переговоры и политическую волю в отношении его освобождения, то, тем не менее, никто не верил, что это может произойти. И вдруг, поздно вечером, звонок на мобильный, Гусинский: «Я уже тут на улице стою, один, почему меня никто не встречает?!».

— Знаменитый адвокат — всегда хороший адвокат?

— Естественно, нет. Не все то золото, что блестит. Можно быть скандально знаменитым. И многие мои коллеги даже стремятся к такой славе. Тем не менее скажу, что действительно классные адвокаты не находятся в тени, о них знают.

— И по каким признакам можно судить, что ты в фаворе?

— По количеству обращений к тебе. Я считаю, что адвокат всю жизнь работает на свой авторитет, который не купишь, не создашь никаким пиаром, а испортить можно буквально одним неправильно сказанным словом. То есть адвокат действует подобно саперу. Только сапер отвечает сам за себя, а адвокат — за другого. И не дай бог ему, защищая человека, оговориться. Часто ведь на кону стоит не только имущество, но и жизнь. Знаете, как Плевако Ф. Н. говорил: «За прокурором стоит закон, а за адвокатом — человек со своей судьбой, со своими чаяниями, и этот человек взбирается на адвоката, ищет у него защиты, и очень страшно поскользнуться с такой ношей».

— Ваши победы и поражения можно оценить в процентном соотношении?

— Безусловно, было и то и другое. Но, как говорил мой духовный наставник и учитель в этой профессии Генри Резник: «Помни, есть поражения, которым завидуют победители». И мой принцип, который я всегда проповедую, это то, что каждый клиент всегда находит своего адвоката и каждый адвокат всегда находит своего клиента. По этой причине я никогда не гоняюсь за клиентами и не хватаю их за руки в попытке остановить, когда они от меня уходят. Потому что самый лучший выбор — свободный и осознанный. Но пока я работаю так, что мои клиенты остаются довольны.

— Вы дорогой адвокат?

— Это зависит от дела, которое я принимаю; могу быть и бесплатным. Вообще, по закону адвокат — лицо, которому никто зарплату не платит, он сам находит себе работу. А в моем случае необходимо занять еще и младших партнеров, платить регулярно издержки, которые несет коллегия. И, разумеется, когда ко мне приходит клиент и рассказывает свою проблему, предлагая определенный бюджет, тут уж мое дело, согласиться или нет.

— Кроме английского какие языки вы знаете?

— Шведский, который изучал в Высшей школе КГБ; испанский, его я выучил довольно быстро, когда работал в этой стране; и французский.

— Очевидно, к нынешней своей профессии вы пришли не сразу…

— Да уж, ребенком о ней не мечтал. В детстве посещал театральную школу-студию, перед армией работал в Останкино, в службе видеообеспечения, потом служил в пограничных войсках, где мне удалось дойти до высшего звания — старшины. Причем, еще будучи на службе, я начал готовиться к поступлению в Высшую школу КГБ и впоследствии поступил, хотя туда был страшный конкурс — 20 человек на место. Правда, радость скоро прошла, и я почувствовал, что, возможно, занимаюсь не совсем своим делом и хочется как-то объемнее, шире взглянуть на мир, попробовать себя в чем-то ином. Так я, уволившись из органов, пошел по юридической стезе, стал юристом, юрисконсультом, затем начальником юридического отдела в частной фирме, но и эта должность, пускай и высокооплачиваемая, имела слишком узкие рамки для меня.

— И вы рискнули — подались в адвокаты?

— Сначала был на абсолютном нуле. Первые полгода просто ходил по бесплатным делам: набирался опыта, нарабатывал себе базу; постепенно обо мне пошла молва, кто-то стал приводить ко мне своих знакомых, и дальше уже пошло-поехало.

— Скажите, если молодой человек в достаточно юном возрасте решит связать свою жизнь с юриспруденцией, то на какие науки ему следует обратить особое внимание?

— Наверное, на математику как на основной предмет, психологию; хотя, бесспорно, эта профессия требует энциклопедических знаний, порой ведь не знаешь, что и в какой ситуации тебе пригодится.

— У вас двое сыновей: 16-летний Антон и 11-летний Артем, они пойдут по вашим стопам?

— Лично я против этого, но Артем еще не определился, а Антону очень нравится океанография. У него мечта — заснять размножение большой белой акулы и найти все-таки гигантского кальмара.
А пока мы все вместе занимаемся спортом — восточными единоборствами, которые, кстати, тоже замечательно развивают мозги. Одно их общее правило: победить, не вступая в схватку, говорит о многом.

— Вот интересно, есть еще какие-нибудь знания, которыми вы еще не овладели?

— А как же! У меня еще остались невыученными итальянский, немецкий, японский языки, но я буду учить их обязательно.

Елена ГРИБКОВА, 26.04.2004